<< Главная страница

Глава десятая



С толку сбила

Вчерашней сцены не осталось и следа. Глафира была весела и простосердечна, что чрезвычайно шло ко всему ее живому существу. Когда она хотела быть ласковой, это ей до того удавалось, что обаянию ее подчинялись люди самые к ней нерасположенные, и она это, разумеется, знала. Горданов, расхаживая по зале, слушал, как она расспрашивала девушку о ее семье, о том, где она училась, и пр., и пр. Эти расспросы предлагались таким участливым тоном и в такой мастерской последовательности, что из них составлялась самая нежнейшая музыка, постепенно все сильнее и сильнее захватывавшая сердце слушательницы. С каждою шпилькой, которую девушка, убирая голову Бодростиной, затыкала в ее непокорные волнистые волосы, Глафира пускала ей самый тонкий и болезненно острый укол в сердце, и слушавший всю эту игру Горданов не успел и уследить, как дело дошло до того, что голос девушки начал дрожать на низких нотах: она рассказывала, как она любила и что из той любви вышло... Как он, - этот вековечный он всех милых дев, - бросил ее; как она по нем плакала и убивалась, и как потом явилось оно - также вековечное и неизбежное третье, возникшее от любви двух существ, как это око было завернуто в пеленку и одеяльце... все чистенькое-пречистенькое... и отнесено в Воспитательный дом с ноготочками, намеченными лаписом, и как этот лапис был съеден светом, и как потом и само оно тоже будет съедено светом и пр., и пр. Одним словом, старая песня, которая, однако, вечно нова и не теряет интереса для своего певца.
Глафира Васильевна очаровывала девушку вниманием к этому рассказу и им же не допускала ее ни до каких речей о своем вчерашнем припадке.
С Гордановым она держалась той же тактики. Выйдя к нему в зал, она его встретила во всеоружии своей сверкающей красоты: подала ему руку и осведомилась, хорошо ли он спал? Он похвалился спокойным и хорошим сном, а она пожаловалась.
- Je n ai pas ferme l oeil toute la nuit {Я не сомкнула глаз всю ночь (фр.).}, - сказала она, наливая чай.
- Будто! Это досадно, а мы, кажется, вчера пред сном ведь сделали хорошую прогулку.
Бодростина пожала с недоумением плечами и, улыбаясь, отвечала:
- Ну вот подите же: не спала да и только! Верно, оттого, что вы были моим таким близким соседом.
- Не верю!
Глафира сделала кокетливую гримасу.
- Очень жалко, - ответила она, - всем дастся по вере их.
- Но я неверующий.
- Да я не знаю, чему вы тут не верите? что вблизи вас не спится? Вы борец за существование.
- А, вот ты куда метишь?
- Да; но вы, впрочем, правы. Не верьте этому больше, чем всему остальному, а то вы в самом деле возмечтаете, что вы очень большой хищный зверь, тогда как вы даже не мышь. Я спала крепко и пресладко и видела во сне прекрасного человека, который совсем не походил на вас.
- Не оттого ли вы так бодры и прекрасны?
- Вероятно.
Горданов, похлебывая чай, шутя подивился только, что за сравнение к нему применено, что он не зверь и даже не мышь!
- А конечно, - отвечала, зажигая папироску, Бодростина, - вы ни сетей не рвете и даже не умеете проникнуть по-мышиному в щелочку, и только бредом о своей Ларисе мешаете спящей в двух шагах от вас женщине забыть о своем соседстве.
- Вот вам письмо к этой Ларисе, - ответил ей на это Горданов и подал конверт.
- На что же мне оно?
- Прочтите.
- Я не желаю быть поверенной чужого чувства.
- Нет, ты прочти, и ты увидишь, что здесь и слова нет о чувствах. Да;
я прошу тебя, пожалуйста, прочти.
И он почти насильно всунул ей в руку развернутый листок, на который Глафира бросила нехотя взгляд и прочитала:
"Прошу вас, Лариса Платоновна, не думать, что я бежал из ваших палестин, оскорбленный вашим обращением к Подозерову. Спешу успокоить вас, что я вас никогда не любил, и после того, что было, вы уже ни на что более мне не нужны и не интересны для моей любознательности".
Горданов зорко следил во все это время и за глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее руки, который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень с устами Павла Николаевича. Горданов схватил этот шаловливый пальчик и, целуя его, спросил:
- Довольна ли ты мною теперь, Глафира?
- Я немножко нездорова, чтобы быть чем-нибудь очень довольною, - отвечала она спокойно, возвращая ему листок, и при этом как бы вдруг вспомнила:
- Нет ли у вас большой фотографии или карточки, снятой с вас вдвоем с женщиной?
- На что бы это вам?
- Мне нужно.
- Не могу этим служить.
- Так послужите. Возьмите Ципри-Кипри... Впрочем, эти одеваться не умеют.
- Да ну их к черту, разве без них мало!
- Именно; возьмите хорошую, но благопристойную...
- Даму из Амстердама, - подсказал Горданов. Бодростина кинула ему в ответ утвердительный взгляд и в то же время, вынув из бумажника карточку Александры Ивановны Синтяниной, проговорила:
- Во вкусе можете не стесняться - blonde или brune {Блондинка иди брюнетка (фр.).} - это все равно; оттуда поза и фигура, а головка отсюда.
Горданов принял карточку и вздохнул.
- Конечно, нужно, чтобы стан как можно более отвечал телу, которое носит эту голову.
- Уж разумеется.
- И поза скромная, а не какая-нибудь, а lа черт меня побери.
- Перестань, пожалуйста, меня учить.
- И платье черное, самое простое черное шелковое платье, какое есть непременно у каждой женщины.
- Да знаю же, все это знаю.
- Лишний раз повторить не мешает. И потом, когда дойдет дело до того, чтобы приставить эту головку к корпусу дамы, которая будет в ваших объятиях, надо...
Горданов перебил ее и скороговоркой прочел:
- Надо поручить это дело какому-нибудь темному фотографщику... Найду такого из полячков или жидков.
- И чтобы на обороте карточки не было никакого адреса.
- Ах, какая ты беспокойная, уж об этом они сами побеспокоятся.
- Да, я беспокойна, но это и не мудрено; все это уж слишком долго тянется, - проговорила она с нетерпеливою гримасой.
- Ведь за тобою же дело. Скажи, и давно бы все прикончили, - ответил Горданов.
- Нет; дело не за мной, а за обстоятельствами. Я иду так, как мне следует идти. Поспешить в этом случае значит людей насмешить, а мне нужен свет, и он должен быть на моей стороне.
- Ну черт ли в нем тебе, и вряд ли это можно.
- Нет, извините, мне это нужно, и это можно! Свет не карает преступлений, но требует от них тайны. А впрочем, это уж мое дело.
- Позволь, однако, и мне дать тебе один совет, - заговорил Горданов, потряхивая в руке карточкой Синтяниной. - Ты, разумеется, рассчитываешь что-нибудь поставить на этой фотографии, которую мне заказываешь.
- Еще бы, конечно, мне это нужно не для того, чтобы раздражать мою ревность.
- Да перестань играть словами. А дело вот в чем: это ни к чему не поведет; на этот хрусталь ничто не воздействует.
- Ты бросаешься в игру слов: свет на него не воздействует?
- Не поверят, - отвечал, замотав головой, Горданов.
- Кому? Солнцу не поверят. Оставь со мною споры; ты мелко плаваешь, да и нам остается ровно столько времени, чтобы позавтракать и проститься, условясь кое о чем пред разлукой. Итак, еще раз: понимаешь ли ты, что ты должен делать? Бодростин должен быть весь в руках Казимиры, как Иов в руках сатаны, понимаешь? весь, совершенно весь. Я получила прекрасные вести. Казимира, как настоящая полька, влюбилась наконец в своего санкюлота... скрипача... Она готовилась быть матерью... Этим бесценным случаем мы должны воспользоваться, и это будущее дитя должно быть поставлено на счет Михаилу Андреевичу.
- Но тут... позволь!.. - Горданов рассмеялся и добавил: - в этом твоего мужа не уверишь.
- Почему?
- Почему? Потому что il a au moins soixante dix ans {Ему по меньшей мере семьдесят лет (фр.).}.
- Tant mieux, mon cher, taut mieux! C est un si grand age {Тем лучше, мой дорогой, тем лучше! Это такой преклонный возраст (фр.).}, что как не увлечься таким лестным поклепом! Он назовется автором, не бойтесь. Впрочем, и это тоже не ваше дело.
- Да уж... "мои дела", это, я вижу, что-то чернорабочее: делай, что велят, и не смей спрашивать, - сказал, с худо скрываемым неудовольствием, Горданов.
- Это так и следует: мужчины трутни, грубая сила. В улье господствуют бесполые, как я! Твое дело будет только уронить невзначай Казимире сказанную мною мысль о ребенке, а уж она сама ее разыграет, и затем ты мне опять там нужен, потому что когда яичница в шляпе будет приготовлена, тогда вы должны известить меня в Париж, - и вот все, что от вас требуется. Невелика услуга?
- Очень невелика. Но что же требуется? Чтоб он взял к себе этого ребенка, что ли?
- Нимало. Дитя непременно должно быть отдано в Воспитательный дом, и непременно при посредстве моего мужа.
- Ничего не понимаю, - проговорил Горданов.
- Право, не понимаешь?
- Ровно ничего не понимаю.
- Ну, ты золотой человек, лети же мой немой посол и неси мою неписаную грамоту.


далее: Глава одиннадцатая >>
назад: Глава девятая <<

Leskov. Nives
   ЗАБЫТЫЙ РОМАН
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая
   Глава тринадцатая
   Глава пятнадцатая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая
   Глава тринадцатая
   Глава четырнадцатая
   Глава пятнадцатая
   Глава шестнадцатая
   Глава семнадцатая
   Глава восемнадцатая
   Глава девятнадцатая
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая
   Глава тринадцатая
   Глава четырнадцатая
   Глава пятнадцатая
   Глава шестнадцатая
   Глава семнадцатая
   Глава восемнадцатая
   Глава девятнадцатая
   Глава двадцать вторая
   Глава двадцать третья
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава десятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая
   Глава тринадцатая
   Глава четырнадцатая
   Глава пятнадцатая
   Глава шестнадцатая
   Глава семнадцатая
   Глава восемнадцатая
   Глава двадцатая
   Глава двадцать первая
   Глава двадцать вторая
   Глава двадцать третья
   Глава двадцать четвертая
   Глава двадцать пятая
   Глава двадцать шестая
   Глава двадцать седьмая
   Глава двадцать восьмая
   Глава двадцать девятая
   Глава тридцатая
   Глава тридцать первая
   Глава тридцать вторая
   Глава тридцать третья
   Глава тридцать четвертая
   Глава тридцать пятая
   Глава тридцать шестая
   Глава первая
   Глава вторая
   Глава третья
   Глава четвертая
   Глава пятая
   Глава шестая
   Глава седьмая
   Глава восьмая
   Глава девятая
   Глава одиннадцатая
   Глава двенадцатая
   Глава тринадцатая
   Глава пятнадцатая
   Глава шестнадцатая
   Глава семнадцатая
   Глава восемнадцатая
   Глава девятнадцатая
   Глава двадцатая
   Глава двадцать первая
   Глава двадцать вторая
   Глава двадцать третья
   Глава двадцать четвертая
   Глава двадцать пятая
   Глава двадцать шестая
   ПРИМЕЧАНИЯ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация